Каникулы строгого режима – что лучше книга или фильм ?

Я прочитал книгу “Каникулы строгого режима”. И что я могу сказать?  
Она рассчитана на взрослую аудиторию, есть  блатной жаргон ( и  объяснение к нему ).
Вообщем книга более интересна по своему содержанию, чем одноименный фильм.
В книге “Каникулы строгого режима” показано все как есть : беспредел ментов, порядки на зоне (наличие пауков считают к деньгам и не убивают их), отношения между ментом и авторитетом, есть много рассуждений о жизни, о политике.

Вот например,

 ” В ту ночь оба долго не смогли сомкнуть глаз. Переволновались, словно родительский день был у них, а не у детей. Лежали на шконках и вели беседы на общечеловеческие темы. 

 – Не знаю, как ты, но я тут одну штуку заметил, – поделился наболевшим Виктор Сергеевич, – здесь все как там.  – Где там?  – Ну, в колонии. Режим, запретка, промзона. Администрация. Авторитеты, шныри, стукачи. Даже чушки есть и СДП. Передачки шмонают. А мы с тобой – вертухаи.  – Черная зона – эмблема печали, красная зона – эмблема любви. И какой у нас, по-твоему, лагерь? Черный или красный?  – Наверное, красный. Не потому, что пионерский. Администрация пока мазу держит… Прикинь, мне тут один шкет заявил, что голодовку объявит, если на уборку напрягать будем! Я, кстати, теперь Вышкина в чем-то понимаю…  – Я тебе больше скажу. Там, на воле, – Кольцов махнул в сторону тайги, – все то же самое. И запретки, и шныри, и администрация. И стукачи, само собой. И, кстати, в мировом масштабе ничего принципиально другого. Есть страны-шныри, есть страны-авторитеты, есть страны-чушки. Секция дисциплины и порядка опять-таки. Модель общества везде одинакова. И для трех человек, и для миллиарда. Сами придумали, сами мучаемся.  – Но есть принципиальная разница – там свобода.  – Я тебя умоляю, – усмехнулся Евгений Дмитриевич… – Как сказал один отечественный юморист, – степень свободы зависит только от размеров клетки. “

В книге  Сумрак Виктор Сергеевич не встречался  с начальником зоны по фамилии Вышкин. В фильме же эта встреча была, режиссеру показалось, что это нужно показать. 

Есть в начале книги  блатной юмор –

” Еще несколько плакатов содержали цитаты классиков, посвященные перевоспитанию, любви к труду и ближнему своему. Наглядную агитацию никогда не снимали – специальный клерк из Управления исполнения наказаний раз в полгода приезжал в зону, проверял их наличие и с удовольствием поднимал стакан-другой «за четкое выполнение приказов и установок министерства».

Слегка не вписывался в воспитательную концепцию рекламный щит известного сотового оператора: «Ты лучший!» Телефоны в лавке не продавались, поэтому утверждение теряло всякий смысл. Здесь все лучшие. Один краше другого.

Над одним из бараков трепыхалась на ветру кумачовая растяжка с белой надписью в стиле «Окон РОСТА» Маяковского:

«Чем чифирь с ворами пить —
Жижицу вонючую,
Лучше в СДП вступить —
секцию могучую!»
– А СДП что такое? – прочитав лозунг, поинтересовался любопытный Милюков. – Партия какая, что ли?

– Секция дисциплины и порядка, – пояснил идущий следом сторожил, вернувшийся из больнички. – Активисты там парятся, суки красноголовые… А ты поменьше спрашивай, не на экскурсии.

– Шире шаг! Кто не успел, тот отсосал, – поторопил прапорщик, за долгие годы заучивший весь арсенал немудреных зэковских шуточек.

Несмотря на запрет, Милюков все же обратился к конвойному:

– Товарищ начальник…

– Твои «товарищи» в овраге лошадь доедают, – перебил его веселый вертухай, – а я тебе гражданин…

– Гражданин начальник, а кормить будут? Три дня в поезде на сухом пайке.

– А чего б ты хотел? Севрюжины с хреном?

– Ну, не знаю, – стушевался паренек, – супчика, молока…

– Хочешь супчик, молочко – подставляй свое очко! – мгновенно срифмовал прапорщик и задорно рассмеялся.

Этап оценил актуальность поэзии и тоже заржал. Но секундой спустя рифмоплет, мужик, по сути, не вредный, серьезно пояснил:

– Вообще-то вы сегодня на довольствии не стоите… Но я скажу в столовой – что с ужина останется, вам принесут. Зэки уважительно закивали.”

 
Особенно понравилось, как перевоспитал Виктор Сергеевич родителей Лизы, к которой пьянь в лице мамы не приехала. 
 

“Родительский дом Лизы, как, впрочем, и большинство домов на улице, архитектурным изяществом не отличался. Накренившийся бревенчатый сруб, обитый старыми досками с сохранившимися следами зеленой краски. Колченогий забор вокруг заросшего бурьяном участка. Нормально. В войну люди вообще в землянках жили, и ничего. А бурьян на крайний случай и в пищу сгодится. Виктор Сергеевич, хоть и носил в настоящий момент звание заслуженного педагога, вшивого интеллигента из себя не корчил. В калитку и двери не стучал и разрешения войти не спрашивал. Но ногой двери тоже не выбивал. Внимание властей и прессы ему ни к чему, он все-таки в розыске.
Предбанник, сени, дверь, комната. «Здравствуйте, разрешите представиться – заслуженный педагог России, четырежды судимый Сумароков Виктор Сергеевич. Пришел воспитывать». Мать Лизы, как и предполагала дочь, находилась в нетрезвом виде, серьезно оскорбляющем человеческое достоинство. Не в полном коленно-локтевом безобразии, а пока лишь в переходном периоде. Ее мужчина, обнаженный по пояс, сидел перед столом спиной к дверям и, скорей всего, тоже имел пару-тройку промилле спирта в крови. Сам стол хранил следы недельного праздника. Общая же обстановка в помещении напрочь опровергала тезис Максима Горького, что человек – это звучит гордо. Господа активно спорили на философские темы, высокий смысл которых был понятен только им. На вошедшего педагога никакого внимания они не обратили – мало ли в их краях педагогов?..
– Здравствуйте, Галина Федоровна, – вежливо, но грозно поздоровался Виктор Сергеевич.
Господа прекратили спор, мужчина повернулся. Его тощую бесцветную грудь скрашивала пара синих церковных куполов. Это означало, что их носитель минимум два раза подвергался репрессиям за уголовные проступки. (Любой педагог подтвердит!) Женщина попыталась встать, но не смогла:
– Ты кто?..
– Я воспитатель твоей дочери, пьянь. – Виктор Сергеевич понял, что вежливость в этих стенах неуместна. – У нас сегодня родительский день, а ты бухаешь, как корова.
Лизина мать в ступоре уставилась на товарища в футболке «ЛДПР» и в шортах, пытаясь прорваться сквозь баррикады, воздвигнутые в мозгу алкоголем. Не прорвалась…
– Ка-ка-кой день?
– Родительский! Сплавила дочку в лагерь и забыла? Так я быстро напомню!..
Мужчина с куполами, услышав грубые интонации, решил встать на защиту чести и достоинства своей подруги. Встать получилось со второго раза. По пути он захватил столовый ножик с деревянной ручкой и почерневшим лезвием.
– Ты чё, в натуре, хамишь, дядя?
– Не «чё», а чего. Крестьянин…
Воспользоваться ножиком заступник не успел. Короткий, но сильный удар кулаком в купол одной из церквей, полет в угол, и рефери открыл счет. «Раз, два… Восемь, девять, аут!»
Виктор Сергеевич на всякий случай пощупал пульс. Жив, курилка. Подобрал выпавший ножик. Соперник приоткрыл глаза, проморгался, потом относительно трезвым голосом удивленно пробубнил:
– Сумрак?!. Ты?!
Педагог повнимательней вгляделся в его небритую физиономию. Да, он видел этого трудящегося на зоне, но ни клички, ни фамилии, разумеется, не помнил. Поди упомни всех. Скорее всего, тот недавно освободился. На его вопрос Виктор Сергеевич не ответил, сразусразу перейдя к сути дела:
– Слушай сюда, женщина. Сейчас по-шустрому трезвеешь, моешь рожу, покупаешь подарок и валишь к дочке в лагерь. Она ждет. Чтоб до шести была.
– У… У меня денег нету…
Воспитатель достал пятисотенную купюру из денег, что выиграл у местного пахана, и бросил на стол.
– Пропьешь – обоих похороню.
Потом кивнул на бойфренда:
– Он подтвердит.
Бойфренд что-то прогундосил. Виктор Сергеевич поднял его с пола, поддернув за брючный ремень, ловко вонзил ему указательный палец в левую ноздрю и подтянул к себе:
– А ты, сохатый, если кому стукнешь, что меня видел, кишки на кулак намотаю. Честное, блин, пионерское. Понял?!
Мужик вновь интенсивно закивал головой.
– И завязывайте бухать. Я не Минздрав, предупреждать не буду… Приеду, проверю!
Нож глубоко загоняется в столешницу между купюрой и стаканом. «Ни хрена ж себе у них воспитатели!..»

Ещё одна особенность книги в том, что Эпилог (счастливый ) и  Эпилог (реалистичный).

Что для меня было удивлением , хотя и приятным. 


В фильме же перекрутили все и конец взяли конечно же счастливый , хотя и его показали по-своему. 

Фильм получился более комедийным, как сказка для детей.  

В кино показали  добрых дядей милиционеров  хорошими, а дядей бандитов – плохими и счастливый конец, где все жили счастливо и долго.

Каникулы строгого режима – что лучше книга или фильм ?: 1 комментарий

  1. Фильм снят по мотивам романа Андрея Кивинова и Фёдора Крестового Каникулы строгого режима .

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *